От Кавказа до Фудзиямы

Сергей Маркедонов, заведующий отделом проблем межнациональных отношений Института политического и военного анализа

На первый взгляд, трудно найти столь далекие друг от друга понятия, как Япония и Кавказ. В самом деле, географически Страна восходящего солнца существенно удалена от Кавказских гор. У Японии и стран Кавказа нет общих этнических или религиозных корней. Их не связывают сюжеты общей истории. На память приходят разве что факты участия представителей кавказских народов в русско-японской войне 1904-1905 гг. или в кратковременной советско-японской войне 1945 года.

А потому, когда автор статьи делился со своими коллегами и друзьями научными планами по поводу участия в семинарах, посвященных кавказской проблематике в Саппоро и Осаке (4-10 марта сего года), то неизменно наталкивался на недоуменные вопросы: «Неужели японцам интересны наши проблемы на Кавказе? Разве что-то в России, кроме проблемы Курильских островов (в Японии их называют «северными территориями»), их интересует?» Пришлось, как говорится, начинать от «царя Гороха» и объяснять, что Страна восходящего солнца отнюдь не новичок в кавказской политике, а этот регион представляет для Токио определенный интерес. Конечно, он несопоставим с тем вниманием, которые Япония уделяет Китаю, США, «корейскому вопросу» (особенно его «ядерной составляющей»), всему спектру проблем Азиатско-Тихоокеанского региона и даже Центральной Азии.

Еще в первой половине 1990-х гг. Япония стала проявлять интерес к ситуации на всем Большом Кавказе, включая и российский Северный Кавказ. Все началось с экономического интереса к Каспию, который возник в связи с освоением Центральной Азии. Логичным представлялось подключение к среднеазиатскому направлению и Азербайджана как связующего звена между Большим Кавказом и Центральной Азией. После того, как президент Гейдар Алиев инициировал в 1994 году так называемый «контракт века» по освоению углеводородных богатств Азербайджана, Япония также обозначила свой интерес. В 1996 году компания «Иточу седзи» получила почти 4% акций «контракта века». Осенью того же года вице-президент Национальной нефтяной компании Сатами Тоно заявил, что его фирма тоже подключается к «каспийскому направлению». После обретения Азербайджаном независимости и до середины 2000-х правительство Японии оказало ему помощь на сумму в 700 млн. долларов, а начиная с 2000 года, в рамках программы японского правительства в Азербайджане реализовано более 70 социальных проектов. В этой связи вряд ли следовало подавать как сенсацию участие представителей Страны восходящего солнца в саммите ГУАМ в Баку в июне 2007 года.

В ходе двух чеченских кампаний Токио очень аккуратно, но все же выражал озабоченность «чрезмерным применением» силы против сепаратистской Чечни. Свидетельство тому – визит тогдашнего министра иностранных дел Андрея Козырева в Японию в 1995-м, в ходе которого обсуждался чеченский вопрос. Японцы связывали применение силы в Чечне с ходом экономических преобразований в России, полагая, что военные действия помешают модернизации (для чего в начале 1990-х Токио выделил несколько миллиардов долларов). Это, впрочем, понятно, поскольку именно тогда для двусторонних отношений острее стояла проблема «островов».

Впоследствии чеченская тема также всплывала во внешнеполитической повестке дня Японии. В ноябре 2002 года в палате представителей парламента состоялись дебаты руководителей политических партий. Оппозиционный депутат Итиро Одзава (потомственный политик, имевший опыт министерской работы и партийной деятельности в правящей партии) вступил в полемику по чеченскому вопросу с главой правительства Дзюнъитиро Коидзуми (занимал этот пост в 2001-2006 гг.). Тогда депутат выступил следующим образом: «Россия обязана предоставить чеченцам право самим решать: быть независимыми или оставаться в составе России. Это почти такая же проблема, как в Палестине, как мне кажется». У премьер-министра было иное мнение. Считаясь стратегическим партнером США, Токио после 11 сентября 2001 года заявил о таком приоритете внешней политики, как борьба с терроризмом. В этом вопросе между Японией и Россией было (и есть) общее понимание. Поэтому поддержку у официального Токио, несмотря на все расхождения с Москвой по «северным территориям», чеченские сепаратисты не нашли.

Однако и других сепаратистов (которых в Москве считают «своими») Япония также не спешит поддерживать. После того, как Кремль признал независимость двух бывших грузинских автономий, Токио «выразил сожаление» в связи с этим шагом. 11 марта 2009 года глава МИД Японии Хирофуми Накасонэ снова подтвердил, что
его страна «поддерживает территориальную целостность Грузии и не признает односторонне провозглашенную независимость Абхазии и Южной Осетии», но при этом «призывает Тбилиси решить имеющиеся проблемы мирным путем».

Между тем, в октябре 2008 года Япония предоставила Грузии кредит в размере 200 млн. долларов на восстановление инфраструктуры, разрушенной в ходе «пятидневной войны». Тогда МИД Страны восходящего солнца заявил, что это решение призвано доказать «активную поддержку демократическим и рыночным процессам в Грузии» и продемонстрировать «вклад в стабилизацию обстановки на Кавказе», потенциально привлекательном для инвестиций. В таком подходе можно, с одной стороны, увидеть стремление Токио следовать в фарватере американской политики, а с другой -традиционную осторожность и взвешенность позиций азиатской державы (имеющей и солидный имперский опыт).

Между тем, было бы неверно ограничивать японский интерес к Кавказу одной лишь внешней политикой: он давно привлекает академическую науку. Еще в 1997 году Центр славянских исследований Университета Хоккайдо провел международный симпозиум под названием «В поисках сосуществования. Этнонациональные аспекты изменений в славяно-евразийском мире». На основе материалов этого симпозиума в Москве в апреле 1998-го обсуждались «модели сосуществования» этнических сообществ на примере Абхазии. В 2001 году упомянутый Центр опубликовал книгу известного абхазского историка и политика (сегодня он – секретарь Совбеза Абхазии) Станислава Лакобы «Абхазия де-факто или Грузия де-юре?».

И как все остальное в науке и технике, кавказоведение в Японии – это качественный продукт. Во-первых, у японских ученых есть возможность смотреть на процессы, происходящие на Кавказе, более отстраненно по сравнению с европейцами и американцами. Отсюда в их докладах и печатных исследованиях мало пропаганды, акцент на эмпирический материал, а не далекие от реалий абстракции. Во-вторых, впечатляет знание языков изучаемых регионов (специалисты владеют русским, среднеазиатскими и кавказскими языками). В-третьих, опыт полевой работы. Среди японских исследователей Кавказа доминируют те, кто регулярно бывает в регионе, встречается с политиками, активистами гражданского общества. А потому, такие видные специалисты по истории и политике постсоветского пространства, как профессор Славянского Центра Университета Хоккайдо Кимитака Мацузато или эксперт того же Центра Томохико Уяма могут себе позволить выводы о том, что не рассматривают де-факто государства Евразии в качестве простых «марионеток Кремля».

Кстати, проблемы внутренней динамики «СНГ-2» (тема, практически не изученная в России), являются одной из центральных в научном творчестве профессора Мацузато (им лично или под его руководством в Хоккайдо изданы сборник статей по историографии непризнанных республик, приднестровскому конфликту). Представители Абхазии и Южной Осетии участвуют в научных проектах японских исследователей (семинары, конференции, стажировки). Этим японский подход существенно отличается от американских и европейских принципов, в соответствие с которыми об Абхазии и Южной Осетии говорит кто угодно – русские, грузины, британцы, – но только не абхазы с осетинами.

Следует включить в актив японского кавказоведения и серьезные проекты по изучению кавказского ислама. В апреле 2003- марте 2006 гг. при поддержке Министерства образования, культуры, спорта, науки и технологии Японии был реализован проект «Ислам и политика в России: многоуровневый и сравнительный подход», в котором значительное место уделялось анализу религии в Дагестане. Остается только сожалеть, что эти работы не известны, как в России, так и на Западе, хотя ценность их высока.

Поскольку же труды японских кавказоведов востребованы на высшем политико-управленческом уровне, есть надежда, что Токио будет адекватнее судить о регионе, а подходы России и Японии к проблемам Кавказа будут ближе. По крайней мере, не так далеки, как расстояние от Кавказских гор до Фудзиямы.

 

Share Button