На Кавказе формируется новый статус-кво

Сергей Маркедонов, заведующий отделом проблем межнациональных отношений Института политического и военного анализа

Признание Россией независимости двух бывших автономий Грузии -Абхазии и Южной Осетии – кардинально изменило политическую повестку дня не только на Большом Кавказе, но и на всем постсоветском пространстве. Во-первых, это решение Кремля разрушило принципы так называемого «беловежского национализма» (когда границы между республиками бывшего СССР признавались в качестве межгосударственных рубежей). Создан важный прецедент, объясняющий нежелание всех бывших советских республик (каждая из которых имеет свои сепаратистские скелеты в шкафу) признавать независимость Абхазии и Южной Осетии. Во-вторых, на постсоветском пространстве возникли два частично признанных образования (чью независимость не принимает ООН и большинство его членов, но признает Россия – постоянный член Совета безопасности с правом вето). Таким образом, Абхазия и Южная Осетия присоединились к компании таких частично признанных государств, как Косово (54 признания, но нет признания ООН), Сахарская Арабская Демократическая Республика (49 признаний), Тайвань (более 20 признаний), Турецкая республика Северного Кипра (1 признание со стороны Турции).

Однако все отмеченные выше изменения являются лишь одной стороной абхазско-осетинской медали. С другой стороны, принципиальные изменения в жизни Абхазии и Южной Осетии минимальны. Все проблемы, имевшие место до акта признания, остались и теперь. Грузия, как до 26 августа, так и после, не признает независимости двух территорий, которые она считает неотъемлемыми частями своего государства. До той поры, пока в Тбилиси не появится свой Джинджич или Тадич, придется жить в условиях этнополитической турбулентности. Пока же с джинджичами в Грузии явный дефицит. Тбилиси не закрывает возможностей для реинтеграции Абхазии и Южной Осетии всеми способами, включая и силовые. США и их союзники по НАТО, а также Европейский Союз продолжают настаивать на территориальной целостности Грузии, хотя применительно к Абхазии многие западные дипломаты неофициально готовы признать определенные перспективы для развития ее независимой государственности. Запад также видит (и нехотя признает) слабые шансы Грузии на возвращение мятежных территорий, как это было и до августа 2008 года. Российское военно-политическое доминирование в Абхазии и Южной Осетии также сохранилось. Более того, поменяв статус миротворца на статус военно-политического патрона двух экс-автономий Грузии, Москва наращивает свое присутствие на их территории.

Но самое главное – это то, что, взяв ответственность за бывшие грузинские автономии, Москва уже приобрела новый набор проблем. Это вовсе не означает, что те угрозы и вызовы, с которыми имела дело Россия до горячего августа-2008, были легче. Речь идет просто о новом качестве проблем. Более того, нельзя не видеть, что между Москвой, с одной стороны, и двумя частично признанными республиками существуют объективные и субъективные противоречия, от умения решать которые зависит конечный успех России на всем Большом Кавказе. Эти разночтения уже обозначены публично.

В случае с Южной Осетией мы имеем противоречие между стремлением Москвы доминировать и свободой местной элиты распоряжаться выделяемыми из России финансовыми средствами. Второй вопрос – кадровый (Москва и Владикавказ будут стремиться к тому, чтобы «помочь» Эдуарду Кокойты хорошими кадрами, а сам глава Южной Осетии предпочтет доверенные и проверенные «свои» силы). Есть и трения по поводу объединения «двух Осетий». Североосетинская элита вовсе не в восторге от того, чтобы уступить лидирующие позиции амбициозным «кударцам» (так называют на Севере всех осетин, выходцев из ЮО и внутренней Грузии, что с академической точки зрения не совсем корректно). Общество Южной Осетии (что бы ни говорили об этом в Грузии или на Западе) далеко не так однородно. Оно действительно отторгает любые формы грузинского суверенитета, но при этом далеко не во всем готово согласиться с «абсолютизмом» Эдуарда Кокойты. Между тем, здесь Москва пытается использовать хорошо наработанный опыт «дистанционного управления», прошедший апробацию на Северном Кавказе. Для этой модели важна внешняя лояльность центру, дающему финансовые средства, работающему только с официальной властью и отказывающемуся от взаимодействия с гражданским обществом. При этом внутренняя политическая динамика никого не интересует. Такой подход чреват тем, что население в случае снижения популярности того же Кокойты будет отождествлять его с Москвой. В этой ситуации Кремль чересчур жестко привязывает себя к лидеру Южной Осетии, отсекая даже такие пророссийские силы, как экс-секретарь Совбеза республики Анатолий Баранкевич или экс-премьер начала 1990-х Олег Тезиев.

В Абхазии также видно объективное противоречие между заявленной целью строительства «нейтральной демилитаризованной демократической республики» и российскими военными базами (учитывая особенно перспективы размещения Черноморского флота с его сухопутной инфраструктурой после 2017 года). Важный вопрос (особенно для Абхазии)- это президентские выборы (и вообще избирательные процедуры). Если в Южной Осетии политический ландшафт более однообразный, то в Абхазии он мозаичен, присутствует плюрализм, конкуренция. Захочет ли Москва повторить опыт 2004 года в Абхазии? Станет ли навязывать модель «суверенной демократии» или, напротив, не будет мешать тем небольшим росткам демократии, которые там уже появились? Насколько будет корректным в Абхазии российский крупный бизнес, который готов к «освоению» туристической инфраструктуры, объектов энергетики. Пока же мы стали свидетелями недавней публичной пикировки между руководством Абхазии и «Интер РАО ЕЭС». Руководством главной энергетической компании Абхазии «Черноморэнерго» даже озвучивались бизнес-предложения российских коллег, ведущих к установлению фактического контроля РФ над этой сферой.

От ответов на эти вопросы зависит успешность не только новой государственности, но и отношение к России. Чем дальше, тем проблемы Грузии будут отходить на второй план, а проблемы РФ, напротив, переоцениваться. Еще одна острая проблема (она есть и в Абхазии, и в Южной Осетии) – это сдерживание радикальных «патриотов», готовых продолжать борьбу с Грузией даже там и тогда, где это невыгодно и неинтересно Москве.

Таким образом, сегодня следует понять одну простую истину. На Большом Кавказе формируется новый статус-кво, разрушенный пятидневной войной. В формировании этого статус-кво немалая роль будет отводиться не только «большой игре» между Западом и Россией, и не только российско-грузинским отношениям, но и новым моделям отношений между Москвой, с одной стороны, и двумя частично признанными республиками – с другой. Успех России в значительной степени зависит от ее умения правильно расставлять акценты, не превращая бывшие автономии Грузии в простые губернии РФ. Москве надо найти оптимум между вмешательством во внутриполитические процессы в Абхазии и в Южной Осетии и обеспечением российской национальной безопасности на Большом Кавказе. Иначе история СССР с Восточной Европой в той или иной степени может повториться.

 

Share Button