Бегство от Грузии

Двадцать лет назад, 18 марта 1989 года началась новейшая история Абхазии. В тот день в селе Лыхны Гудаутского района (в 1808-1864 гг.- резиденция владетельных князей Абхазии) состоялся 30-тысячный сход, который обратился к союзному центру с просьбой пересмотреть политико-правой статус тогдашней Абхазской АССР в составе советской Грузии.

Сергей Маркедонов

С одной стороны, обращение участников схода суммировало многолетние петиции, письма и инициативы представителей абхазской интеллектуальной элиты (1956, 1967, 1977-1978 гг.) по поводу самостоятельного политического развития вне состава Грузии. С другой – сход в Лыхны подстегнул грузинское национальное движение к более активной борьбе за независимость. Трагические события 9 апреля 1989 года были не столько антикоммунистическим выступлением, сколько протестом грузинских националистов против любых попыток абхазского самоопределения.

Тогда же для обозначения абхазского движения стал использоваться термин «сепаратисты», хотя Советский Союз в границах, признанных ООН, еще существовал, а Грузия (в отличие от Прибалтики) признавалась его неотъемлемой частью. Таким образом, политическим фундаментом будущей грузинской государственности стал, среди прочего, и абхазский национальный проект. То, насколько ненадежным оказался такой фундамент, мы увидели в августе прошлого года.

Впрочем, не следует переоценивать факт формального признания Россией абхазской независимости. Начиная с 18 марта 1989 года, Абхазия начала свое «бегство от Грузии», среди этапов которого была 14-месячная война, многолетняя блокада (в которой, между прочим, и РФ принимала участие), экономические санкции. Однако сегодняшняя Абхазия оказалась готовой платить такую цену за частично признанную независимость.

Как бы то ни было, день 18 марта в Абхазии воспринимают и отмечают как начало победного пути к своему национальному государству. Однако событие 20-летней давности – это не только начало обретения независимости для Абхазии. Это и начало пути к национальной трагедии для Грузии. В отличие от Южной Осетии, именно Абхазия воспринималась Тбилиси, как символ неполной состоятельности. Сам грузинский национальный проект (то есть борьба за выход из состава «нерушимого Союза» развивался параллельно с абхазским проектом – стремлением выхода из Грузии). Отсюда привязка абхазской национальной борьбы к «имперским проискам» (сначала на короткое время советским, а потом к российским, похоже, уже навсегда).

Вместе с тем, следует отметить, что для абхазского национального движения и СССР/РСФСР вчера, и РФ сегодня – это, в первую очередь, надежный союзник и противовес Грузии, но не инструмент Кремля в расчленении бывшей республики советского Закавказья. Как бы то ни было, потеря Абхазии воспринимается в Грузии не так, как в России воспринималась временная утрата Чечни. Для российского массового сознания Чечня не рассматривается, как «исконно русская», «наша» территория. Стратегически важная? Да. Та, на которой должен быть российский правовой порядок? Конечно. Но в любом случае утрата этой северокавказской республики не воспринималась так болезненно, как утрата Севастополя, Донецка или Харькова.

Для массового грузинского сознания утрата Абхазии – это не просто нарушение территориальной целостности страны, а утрата части «грузинского мира». Абхазия в грузинской политологии и историографии мыслилась (и в советское время, и тем более в постсоветский период), как собственно «грузинская» этническая территория. «Либералы» по грузинским меркам признавали так называемую теорию «двуаборигенности» Абхазии (то есть параллельного существования двух аборигенных народов на нынешней территории республики). Но это тот максимум либерализма, который допускался для абхазов внутри Грузии.

С началом борьбы за выход из состава СССР грузинские националисты пытались разрешить неразрешимую задачу. Они пытались сохранить Абхазию в составе Грузии, не пытаясь особенно и бороться за сердца и души абхазов. В отличие от осетин, интегрированных в состав общегрузинского социума, абхазы всегда предпочитали держаться особняком. Если осетины в большинстве своем проживали за пределами Юго-Осетинской Автономной Области, то абхазы (не считая, конечно же, потомков махаджиров, переселившихся в 1860-1870 гг. в пределы тогдашней Османской империи) были сосредоточены в Абхазии. В ней они видели свою единственную родину (у тех же осетин была Северная Осетия в составе РСФСР) и у них не было даже теоретического выбора оставаться или уезжать. В массовом сознании абхазов включение в состав Грузии никогда не было полностью легитимным. Отсюда и антигрузинские выступления, которые имели место даже в сталинские времена (Дурипшский сход 1931 года), не говоря уже о хрущевском и брежневском периоде. Абхазское национальное движение было готово к компромиссам по поводу нахождения в составе Грузинской ССР только тогда, когда у них оставался свой канал для жалоб, апелляций и критики в виде союзного центра. Именно в этом следует искать тот относительный успех, которого добился 1-й секретарь ЦК КП Грузии Эдуард Шеварднадзе во время очередного всплеска недовольства в Абхазии в 1977-1978 гг.

Проект политического национализма для Грузии (с лозунгом «Грузия – для граждан Грузии любой этничности») потребовал бы других историков, других писателей, других публицистов. Таковые появлялись в бывшей союзной республике Закавказья (среди них можно назвать Георгия Анчабадзе или Ивлиана Хаиндраву), но, во-первых, не достигали нужной критической массы в общественных умонастроениях, а, во-вторых, высказывались тогда, когда «дело было сделано». Грузия (к несчастью для грузинского общества) потеряла Абхазию не в результате 14-месячной войны 1992-1993 гг., и не в результате российского вмешательства (которое сложно и не нужно отрицать). Она потеряла ее в марте-апреле 1989 года, когда ее интеллектуалы, выдвигая свой национальный проект, не нашли в нем места для Абхазии, абхазов и других этнических общностей, проживавших внутри бывшей автономии. Они сделали ставку на победу «грузинского дела» и проиграли, не имея для этого достаточных ресурсов.

Проигрыш плебисцита в Абхазии в 1989 году закончился войной и де-факто отделением республики от Грузии в 1993-м. Указ Дмитрия Медведева от 26 августа 2008 года только оформил юридически то, что фактически уже существовало: де-факто независимая республика вне правового поля Грузии и вне грузинской внутренней политики, никаких прогрузинских сил внутри Абхазии.

Share Button